Интервью, которое представлено ниже – эта первая часть серии материалов о жизни людей в Украине во время конфликта 2014 года. Материал был записан в рамках рабочей поездки кыргызстанских журналистов.

В беседе с разными людьми, для меня было важно понять, как конфликт повлиял не массово, а на жизнь отдельного человека. Как он изменил чью-то жизнь, мировоззрение и планы на будущее.

Первая история – про кинорежиссера, Игоря, который, по началу, совершенно случайно стал помощником (фиксером) для журналистов во время боевых событий в Донецке. Работа дончанина была одна из самых опасных на тот момент, но именно благодаря ей, Игорь стал одним из немногих, кто в кризисный момент смог хорошо зарабатывать, чтобы прокормить семью.

Игорь рассказывает, как помогая журналистам, узнал о честной и нечестной работе корреспондентов ведущих изданий. Как планировал развивать команду помощников в других странах, но в итоге понял, что хочет вернуться в кино. Дальнейшее повествования ведется от лица Игоря.

«В апреле 2014 года я познакомился с журналисткой из австрийского радио. Мы с ней заехали в Славянск. Там тогда еще ничего страшного не было. Поснимали «зеленых человечков» и уехали в Харьков.

Когда возвращался назад в Славянск попал под бой, стою и смотрю народ собирается, не понятно, что делать, куда ехать? Увидел машину с беларусскими журналистами, понял, что им нужна была помощь, предупредил их, что ночевать они там не могут, затем помог им выбраться в Донецк. Прошли кучу постов, это было, конечно, не очень весело.

По приезду, мы обменялись телефонами, а на следующий день эти же журналисты позвонили мне и предложили с ними работать. Для освещений событий они взяли машину с днепропетровскими номерами, а в то время это было как красная тряпка. Этим журналистам нужен был кто-то местный и надежный. Вот отсюда все и закрутилось…

Я отработал с ними, потом стал звонить их коллега, знакомый из Польши, хороший фотограф. Мы начали ездить по всем опасным местам, тогда уже началась непонятная война, начался обстрел.

Дальше мой телефон оказался во Франции, я познакомился с девушкой, она писала для интересных изданий, была фотографом фрилансером, такая маленькая девочка, блодиночка, удачливая. Помню я ей говорил, во-первых, ты сначала красивая, потом удачливая, а потом уже профессиональная. Она мне отвечала: «Ты сволочь. Ты поставил сначала удачливость, а потом профессионализм». Я ей потом объяснил, что мы были в таких опасных местах, а ей удавалось делать такие крутые кадры.

Потом мне начали звонить немцы, французы, причем крупные издания. Из Германии помню был журналист из «Spiegel».

Получается, что журналист, который был в Донецке, после возвращение к себе на родину рассказывал с кем работал, ездил безопасно, а другие потом брали контакты и выходили на меня.

Мы не пользовались социальными сетями. Меня не было ни в «Одноклассниках», ни в «Фейсбуке», ни в «Твиттере», да и это не безопасно было для нас, потому что в Донецке всегда мониторились люди, которые работали со СМИ. Нам просто писали на почту.

Получается, что каждый вечер у нас проходила планерка, все было в телефонном режиме.

В команде работало девять человек. Я работал с напарником, когда мы были заняты, отдавали заказы другим, но именно тем, кому мы доверяем. Когда могли быть уверены, что с журналистами будет действительно все в порядке.

Не смотря на военные события все наши машины были застрахованы, мы подписывали договора со страховыми компаниями.

Те люди, которые не понимали русский, я говорил с ними на английском. Я не мог работать переводчиком, но элементарные фразы: «довезти», «привезти» — это вообще была не проблема. За восемь месяцев я поднатаскался так, что мама не горюй!»

Поведение на блок-постах

Донецк 2014: Как кинорежиссер стал водителем для журналистов во время конфликта

«Самая большая дорога была от Киева до Донецка, учитывая все блок посты, ехали восемь часов.

Что касается блокпостов – это психологический был процесс, я никогда не давал слабину. Если видели, что слаб, чего-то боишься, наседали. Главное было – это уверенность в себе, но и не нужно было переходить грань — злить их.

Видите ли, и с одной, и с другой стороны на блокпостах не стояли враги мои или моих коллег. Там были обычные люди. Я к ним не мог испытывать ненависть.

Это был человек, которому тоже было холодно, ночью вообще, я извиняюсь, жопа полная, его тоже дома ждала любимая женщина, мама, он как и все мы мог погибнуть в любой момент.

Поэтому, когда я переходил посты, я всегда просто вежливо спрашивал, как дела, желал удачи, я не разделял стороны, ведь все люди были на войне».

Нечестные журналисты

«В основном, на всех блок-постах журналистам говорили писать правду, у них, естественно, свои взгляды, а у журналистов свои. Проблем практически не было. Бывали какие-то инциденты, но мы быстро их улаживали.

Мнение солдат тоже имело место быть. Часто было, когда приезжали крупные издания за чем-то конкретным, за конкретной историей, по заданию редакции.

К примеру, едем на место, где разрушена одна шахта. Но после прочтения материала, создается впечатление, что пипец всем шахтам города.

Донецк 2014: Как кинорежиссер стал водителем для журналистов во время конфликта

Похожие материалы были и про супермаркеты, писали, что все разрушено и люди не могут купить продуктов.

Или был случай, когда журналисты делали материал про донецкие школы. Конечно, мы понимали, что в этот период была жопа с образованием – это был неоспоримый факт, многие были здания разрушены. Но, для меня было странным, когда в классе находилось 30 учеников, а журналисты просили выйти больше половины, искусственно усугубляя ситуацию. Причем это делали очень уважаемые издания.

Мы часто понимали, куда и для чего мы ездили, у нас была такая работа, мы просто абстрагировались от дальнейшего».

Любая поездка – опасность для жизни

«За весь период успел поработать со 150 журналистами. В осномном все места выбираются корреспондентами.

Перед поездкой, мы говорили, что довезем, но, если были риски для жизни, мы предупреждали, чтобы журналист осознавал опасность и принимал окончательное решение сам.

Была одна из самых экстримальных поездок как-то, мы ехали и перед машиной взрывается мина, мы выскакиваем, оператор, естественно все снимает, а потом эти кадры попадают на телевидение. Родные тогда остались просто в ужасе.

Сын часто звонил со школы, а я не мог поднять трубку, потому что рядом мины взрывались.

От работы не отказывался, как бы опасно не было. Единственный один раз было, но – это, когда точка действительна была прям очень опасная, дополнительные дороги были заблокированы, если бы поехали проселочными, через поля, нарвались бы на контрнаступление, нас сочли бы разведгруппой, все подстреливалось снайперами, и то, в том случае решение принял окончательное не я, а сам журналист.

А так, я мог обойти минометный обстрел даже. Во-первых как летят мины видно сразу, во –вторых, я знал через сколько мина ляжет, ее очень хорошо слышно. Было часто, когда я слышал мины и говорил, что у нас есть пять минут, затем мы уезжаем».

Доверие журналистов и хороший заработок

«Многие местные таксисты тогда ломили такие цены для журналистов – 300 евро в день. Мы же, взвесив все риски, определили оптимальную сумму в 100 долларов в день – такая цифра была и не накладна для журналиста и у нас совесть была чиста. Мы бы не смогли просить больше.

Были дни, когда мы зарабатывали прям очень хорошо. Самая высокая плата была 900 Евро за день. Это была поездка на целый день и мы возвращались по линии фронта в три часа ночи, мы были прям в эпицентре боевых действиях, где танковый бой.

Размер гонорара был определен самим журналистом, я просто сказал им, что это опасно и они платят на свое усмотрение. Когда я сказал, что оплата слишком большая, они ответили, что это минимум, ведь благодаря моей правильной работе, я спас свою жизнь и две чужих.

Несколько раз было такое, что журналисты оставляли мне по 1000 Евро, чтобы я передал их в помощь детскому дому или школе. Я потом ездил и отвозил.

Мы очень много работы делали бесплатно, возили просто так. Довозили людей до границы, потому что видели, что у них ничего нет».

Кино ближе

«В какое-то время у меня была идея создать компанию фиксеров, потом работать в Сирии, Ираке, Турции. Но потом я передумал, один я не сумел бы, а команду подвергать опасности не хочу, то есть в других странах я не готов был так работать. Хотя я уверен, что такая работа пользовалась бы спросом.

Для меня было важно — обустроить детей и финансовая стабильность. Но теперь хочется вернуться в свою профессию, в кинорежессуру.

А пока я получаю большое удовлетворение от того, что после завершения своей работы, я получаю на почту репортажные фотографии, мне пишут, что снимки удались в том числе благодаря мне. Для меня важно то, что благодаря мне журналист смог сделать свою работу. Мне нравится быть причастным к чему-то важному, большому и полезному».

Комментарии