Во время поездки в Украину группе журналистов из Кыргызстана удалось побывать в бомбоубежищах Донецка. А также, побеседовать с командиром бригады «Восток» — Александром Ходаковским.

Для журналистов была организована небольшая пресс-конференция. Ходаковский рассказывает о целях войны с Украиной, об ополченцах, о будущем Донецка и многом другом.

Чего добивается республика ДНР в войне с Украиной? Полной независимости, присоединения к России или чего-то другого?

Вопрос о присоединении к России на сегодняшний день не рассматривается, по причине того, что нужно согласие обеих сторон.

Эта территория сформировалась достаточно поздно, в основном переселенцами из России, и, соответственно, большую часть населения составляют русские. Мы не только русскоязычные, мы по сути русское население. Поэтому мы хотим не просто примкнуть к русскоязычным братьям, но и воссоединиться в составе одного народа, с учетом геополитической обстановки, которая складывается на сегодняшний день.

Часть Украины сделала выбор в пользу Евросоюза, в пользу НАТО, что совсем не соответствует нашим интересам. Поэтому мы отстаиваем свою политическую позицию.

Что касается всех остальных вопросов, сейчас мы не рассматриваем возможность федерализации Украины и нашего вхождения в состав Федеральной Украины. Во-первых, против этого выступает сама Украина. Они даже не рассматривают возможность федерализации. Если бы были сделаны серьезные шаги в этом направлении, то, полагаю, предпосылок к возникновению этой военной ситуации не было бы совершенно.

На сегодняшний день мы понимаем, что существование в едином формате невозможно, потому что глубока идеологическая пропасть. Полярно-противоположны интересы, с точки зрения интеграции с кем-то, Европа с Америкой.

Украина напоминает сборную солянку, которая формировалась в разные периоды по-разному. А в советский период вообще, путем дарения отдельных регионов, поставила противоречия, которые сейчас обострились.

В силу того, что понесено уже очень много физических жертв, это уже закрепилось в сознании, в восприятии мира по обе стороны конфликта.

Жители Украины воспринимают нас, как причину гибели их близких, точно так же наши жители воспринимают армию Украины, как угрозу. Соответственно, это стало непреодолимым барьером для воссоединения.

Несмотря на перемирие, обстрел продолжается. Возможны ли какие-то приграничные конфликты?

Знаете, я всегда старался быть максимально правдивым. Есть вещи, которые я не имею права обсуждать, в силу вопросов безопасности. Но есть вещи, которые и так очевидны. Так что, зачем опровергать некоторые очевидные факты? Да, мы ведем огонь в отношении Украины. Чаще всего, за исключением отдельных случаев, этот огонь является реакцией на те или иные действия со стороны вооруженных сил Украины. В силу того, что там нет единого командования, они и принимают решения самостоятельно, поэтому нам приходится вступать с ними в локальные стычки, наносить им урон.

Мы дали им возможность проводить в аэропорт питание, осуществлять ротацию и вывозить раненых, но они вместе с питанием начали провозить боекомплекты, тяжелую технику, танки, бронетранспортеры. В результате завязался бой, и несколько единиц украинской техники осталось на взлетной полосе аэродрома. Учитывая эту проблему, мы предложили перестать подвозить питание военной техникой.

Мы не можем знать, что они там везут, поэтому предложили перевозить это общей гражданской машиной с определенными опознавательными знаками. Но только после того, как мы проведем досмотр этой машины. Таким образом, они сами уничтожили свой собственный транспорт, который вёз питание. Украинские части расстреляли собственную машину и ранили своего военнослужащего.

Мы идем на все меры для того, чтобы обеспечить им нормальную договоренность в Минске. Интенсивность наших столкновений снижается, обстановка сейчас достаточно спокойная. По крайней мере, районы ближе к центру перестали страдать от обстрелов, что уже является достижением. Жизнь оптимизируется. Транспортный поток увеличивается, потихоньку все приводится в нормальное состояние. Это наша основная задача и в тактическом, и в стратегическом смысле.

Мы заметили, что в последнее время зоны, которые находятся под контролем ДНР, особо не меняются. Какая сейчас стоит цель – усилить и расширить зону или оставить территорию ДНР такой, какая она есть?

Я всегда занимал такую позицию, которую некоторые характеризуют, как центристскую. На самом деле, она не центристская, мы исходим из обстоятельств.

Нам непрозрачно намекнули, что нам рекомендовалось прекратить огонь на неопределенный срок. Это было прямо заявлено на минской встрече. Все мы прекрасно понимаем, что за каждым нашим представителем всегда фигурируют какие-то определенные силы. Всегда есть какое-то солидарное решение по тем или иным вопросам.

Повторюсь, мы не изолированная территория. Мы, так или иначе, интегрируем в мировом пространстве, соответственно, мы кооперируем с теми, кто выражает нам какое-то сочувствие, содействие. Хотя бы на политическом уровне потому, что одно веское слово Путина стоит танковой дивизии. Это я утрирую, конечно, но тем не менее, это политическое влияние, которое Путин меняет, чтобы добиться стабилизации ситуации здесь, на востоке Украины. Оно гораздо весомей, чем любое военное вмешательство, потому что у Путина авторитет достаточно большой, чтобы его мнение было услышано.

Естественно, это помогает нам отстаивать наши интересы, и минские договоренности стали результатом этой совокупности. Мнение России и наша позиция на стадии формирования этой концепции безопасности. Плюс обсуждение тех проблем и факторов, которые связаны с этой ситуацией- привели к тому, что достигнуто перемирие, но залогом стала стабилизация границ.

Естественно, мы не удовлетворены текущим состоянием дел. Нас обрезали от всего, чего могли. Мы не вышли к административным территориям наших областей и крайне ущемлены этим фактором. Но игнорировать те тенденции, которые есть на уровне общей мировой политики мы не имеем права. Мы учитываем те составляющие, которые не только нас побуждают и мотивируют к каким-то действиям, но и вынуждают наших прямых партнеров принимать те или иные решения.

Как результат на этом этапе- есть стабилизация границ. Мы не предпринимаем каких-либо мер для того, чтобы расширить, на сегодняшний момент, нашу территорию.

Как долго придется находиться в состоянии полицейского государства, со строгими правилами и контролем?

Я бы не сказал, что это обременительные правила. В основном- это вопросы безопасности. До тех пор, пока будет существовать военное положение и военная угроза, будут приниматься какие-то беспрецедентные меры, будут ограничения на перемещение в ночное время. Это, в принципе, нормально. Но прежде всего, это вызвано необходимостью беспокоиться об обществе не для того, чтобы ограничить общество в его правах, но для того, чтобы снизить возможность возникновения ненужных рисков.

На фото журналисты Аскар Акталов, Артемий Слонь и Анна Яловкина.

На фото журналисты Аскар Акталов, Артемий Слонь и Анна Яловкина.

О добровольцах в Донбассе

В начале Вы говорили о том, что страна разделилась, в первую очередь, идеологически. Есть ли среди ваших бойцов ДНР или ополчения люди, которые приехали сюда именно по идеологическим соображениям, по зову сердца?

У нас достаточно добровольцев из всех регионов России. У нас есть два американца, которые воюют на нашей стороне. У нас было несколько испанцев- убежденные социалисты, я бы сказал, даже коммунисты. У одного даже была тату портретов Сталина и Ленина, на разных частях тела. Много людей, много русских, которые приезжают добровольно, имея или не имея опыт военных действий. Это абсолютно не важно. Есть люди, которые никогда не воевали и вот сейчас они поняли, что пришло время отстаивать общерусские идеалы. Есть много девушек, которые приезжают из России, которые здесь с нами плечом к плечу переносят все тяготы войны. Процент, конечно, небольшой, но тем не менее, достаточный для того, чтобы сказать, что у нас интернациональные силы. Периодически появляются даже французы и немцы.

Какой процент добровольцев из Донбасса?

Ну, вы знаете, о каком-то проценте говорить некорректно. 0,5%, условно говоря. Это отдельные люди, которые приезжают даже не группами. У нас нет таких подразделений, которые состояли бы исключительно из представителей России.

Как вы их принимаете? Может ли любой желающий, даже не служивший в армии, к вам записаться? Как вы их обучаете, как проходит процесс подготовки?

Как таковой системы обучения не существует. Естественно, их учат навыкам обращения с оружием, основным приемам, правилам. Какие-то первичные, базовые знания они получают для того, чтобы не было самострелов или случайных выстрелов в товарищей. Их учат не направлять на человека оружие, не снимать оружие с предохранителя.Вот такие базовые моменты.

Дальше они проходят обучение в разных подразделениях. Есть места, где в течение дня происходят неоднократные обстрелы, что говорит об отсутствии полной безопасности. Также у нас есть подразделения, где себя особо риску не подвергаешь – комендантские подразделения. У каждого свой порог устойчивости в риске.

Когда сюда стали приезжать добровольцы из Кавказа? И сколько их на сегодняшний день?

Откровенно говоря, мы такую статистику не вели. Не было возможности и руки до этого не доходили. Ребята из Кавказа начали прибывать с мая месяца. Сейчас этот процесс остановлен. Желающие остаться находятся здесь, так как они достаточны подготовлены, с военной точки зрения. Но мы не делаем ставку на них, как на основную движущую силу. В основном все тяготы несут на себе местные добровольцы.

Сколько к этому моменту погибло ополченцев?

Тяжело сказать. Я не хотел бы брать сейчас ответственность оперирования какими-то цифрами. До 70 человек – это потери, которые мы понесли в течение всего периода активных боевых действий. Учитывая, что мы крайне бережно относились к людскому ресурсу. Мы никогда не использовали ополченцев, как мясо, чтобы решать проблемы. Всегда старались обходиться грамотным планированием и иными видами оружия: артиллерией, танками…

Как вы прокомментируете, что те снаряды, которые попадают в жилые объекты, это ответ на то, что ополченцы стреляют? Точнее, базируются в этих местах?

Иногда, боевые позиции совпадают с местами, где проживают граждане Донецка. Чаще всего это исключение, потому что спецслужбы тех стран, которые нам противодействуют, а это не только украинские спецслужбы, четко знают место дислокации наших вооруженных сил. Они нисколько не обманываются. Это все занесено на карту, вплоть до каких-то конкретных точек, где содержится техника. Они прекрасно знают, что 70-80% техники вынесено за пределы Донецка. Это населенные пункты, в основном поля.

Пожалуйста, обстреливаете военных! Но чаще всего снаряды падают не на военные позиции, а в мирные кварталы. Это абсолютно противоречит тому, в чем они пытаются заверить нас. Мы — ответственные, воюйте с нами, а не с мирным населением. Когда погибают мальчишки, это не допустимо… Какие вы видите там артиллерийские позиции или оборонительные сооружения?

Это тоже элемент пропаганды. Есть масса приемов и методов, при помощи которых с нами борются. Это полный маразм. Мы стараемся вести с ними переговоры, чтобы они по крайней мере мирное население не обстреливали. Но, к сожалению, не все поддаются голосу разума.

Как проходила борьба с криминалитетом, в руки которого попало оружие?

Нам удалось как-то навести порядок, но я бы не сказал, что этот процесс завершен.

Что вы можете сказать о человеческих ресурсах Украины?

У них своя особенная система оценки войны. Если вы никого не потеряли и у вас нет убитых и раненых, значит- вы плохо воевали. У них абсолютно нечеловеческие критерии оценки. Это дикость какая-то. Если вы не выпустили какое-то количество снарядов по кварталам, значит- вы не выполнили норму дня. Если вы не воюете, значит, вы– трусы. Мы никак не можем понять, на основании чего у них формировался такой подход к людям?! Тем более, речь идет о регулярных частях. Это, как правило — «срочники»- молодые ребята.

Батальоны, которые меньше всего освещаются, несут меньше всего военной нагрузки. Сейчас на передовых позициях находятся десантники, мотострелки. В то время как националистические батальоны в основном занимаются грабежом, установкой каких-то блокпостов внутри территории, с целью ограничить движение коммерческого транспорта и взимания с них определенной платы. Вот это – их задача. Они не хотят воевать. Они выполняют приказ. Как всякий человек, имеющий мнение, они это мнение не скрывают.

Для них эта война непонятна ни с какой точки зрения. В случаях, когда они имеют возможность пообщаться с нашими ополченцами, когда они понимают, что большинство этих пропагандистских клещей, которые им навязывают, не соответствует истине в виде того, что мы воюем за Януковича, что тут Россия или еще что-то, когда они видят, что ни воюют с такими же людьми, как они, которые выступили на защиту своих собственных взглядов, жизненной, политической точки зрения, их отношение к нам меняется.

У нас были прецеденты, когда на определенных участках соприкосновения наши бойцы совместно с солдатами украинской армии крыли крыши домов, которые пострадали от артиллерийских обстрелов. То есть, это торжество любого нормального человеческого подхода над тем маразмом, который на сегодняшний день там происходит. У нас не культивируется к ним особое отношение, мы не формируем у наших солдат комплекса ненависти к ним. Мы воюем только в тех ситуациях, когда это нужно.

Нам нужна победа в виде идеологического выигрыша. Идеологически, мы уже выиграли эту войну на Украине. То, что сейчас происходит на Украине – явное тому подтверждение. Их ценности, которые они сиюминутно решили воздвигнуть, их национализм и прочее просто не выдержат никакой критики. У них полный развал политической структуры и экономики.

Да, у нас тоже есть проблемы и мы будем с ними бороться, решать. Это такое испытание, которое людям нужно периодически проходить. К сожалению, это повлекло за собой многочисленные жертвы и, не дай бог, чтобы они продолжались. Но вы знаете, здесь в основном православные люди. Ни один православный человек ничего не делает без благословения своих духовных отцов.

Я вам скажу, что священники не благословляют людей уезжать отсюда. Народу послано испытание, они должны его выдержать, а не бежать от трудностей. Только во время испытаний человек совершенствуется. Думаю, у нас есть шансы построить нормальное общество.

Ходаковский, отвечая на вопросы корреспондентов из Кыргызстана, поясняет, как можно опознавать ополченцев? И о поведении журналистов в ДНР? На видео, с правой стороны, журналист ОТРК — Артемий Слонь.

Связь с Россией

Россия потеряла Киев, и в ответ она приложила максимальные усилия, чтобы при себе оставить восточную часть, а именно Донбасс. Отсюда попытки и войти на территорию ДНР, в частности контингентов российских военных войск? Как вы это прокомментируете?

Давайте отталкиваться от фактов. Давайте вспомним выступление Путина на референдуме. Это же непреложный факт. Путин недвусмысленно дал понять, что он рекомендовал бы перенести сроки проведения референдума. Вот таким образом, он прямо говорил о том, что Россия сейчас не готова реагировать как-то на результаты референдума. Это же понятно?! В рамках России есть своя внутренняя политическая обстановка.

Они исходят из этого, как бы формируя свою политику. Они понимают, какие сложности могут возникнуть от того, что в ДНР или Донбассе объявят независимость, и в следствие этого выразят желание о присоединении к России, как это было с Крымом. Россия предупредила абсолютно прозрачно, что они пока не готовы работать в этом ключе и в этом направлении.

Люди выразили свое желание. Абсолютно самостоятельно пришли на избирательные участки, проголосовали за отделение от Украины и образование здесь самостоятельного государства. То есть, здесь все развивается именно в таком порядке. Россия не выступает инициатором, а напротив, Россия хотела предупредить о негативных последствиях. Это вполне понятно указывает на то, что не Россия породила эту ситуацию.

А что насчет колонн с военной техникой, с танками, которые стоят на территории Украины?

Колонны мигрируют здесь постоянно, здесь есть и артиллерия, и бронетанковые.

Дело в том, что украинские части так поспешно бросали военную технику на полях сражения, что мы даже находили ее не заглушенной и, естественно, мы всем этим благополучно пользуемся. Я не хочу вдаваться в подробности.

Вон сколько у нас украинской техники стоит, ремонтируется, перекрашивается, наносится новая символика.

Взгляд на будущее Донецка

Каким вы видите будущее Донецкой Республики, более похожим на Советский Союз или на современную Россию, насколько социальным, насколько левым или правым, какой вы хотели бы ее видеть?

Вы знаете, мы не строим социализм в отдельно взятой стране, несмотря на то, что здесь происходит и именно это и напоминает. У нас некоторым образом идет экспроприация вынужденная. Чтобы вести военные действия, чтобы поддерживать боевую готовность нам приходилось иногда злоупотреблять некоторыми вещами, и мы зачастую использовали те внутренние ресурсы, которые по правилам не принадлежат нам, а государству. Например, это и железная дорога, и транспорт, и здание, и помещение, то есть все, что нам необходимо. Это специфика обстановки.

Сейчас мы полностью отходим от этого. Возвращаем собственность владельцам, мы стараемся привлечь нормальный бизнес, который готов с нами работать. В любом случае здесь будут нормальные бизнес отношения, только нам нужно поменять формат. Мы должны уйти от жесткой монополии, мы должны восстановить тот утерянный слой малого и среднего бизнеса, который за последнее время прекратил свое существование.

Основа все-таки была идеологической, мотивация была более идеологическая, не социальная, не экономическая, но, как сопутствующий фактор, мы решили часть этих проблем. В любом случае у нас здесь нет засилья олигархов, с одной стороны, с другой стороны проведена полная люстрация. Все те чиновники, которые обвинялись в тотальной коррупции здесь, сейчас уже за пределами ДНР.

Сейчас самая главная задача – удержаться в этом спектре и не скатиться к старым грехам. Поэтому если был бы институт моральной люстрации, то мы его давно бы учредили и пользовались его услугами. В этом смысле, надо быть чутким, люди не завершили свои задачи, и реакция может последовать мгновенно, если мы, как политики потеряем почву под ногами и начнем отходить от нормальных, разумных принципов. Сложно сформулировать, как это будет в перспективе. В любом случае мы здесь не будем устанавливать жесткий тоталитарный режим. Мы постараемся сделать здесь зону максимально комфортной, чтобы здесь развивался бизнес и люди жили нормально.

Насколько ДНР рассчитывает на российскую помощь, если да, то в каком аспекте? Может быть в государствостроительстве? Или в финансовом и военном плане?

Никто из нас не является опытным, так скажем, строителем государства, это – люди, которые пришли из общественного движения в политику, а потом из политики пришли к власти, пройдя через военный этап. Мы нуждаемся в любой помощи, консультационной, содействии в разработке основных концепций, строительстве государства, государственных институтов. Мы рассчитываем на российский опыт и российских специалистов. Здесь речь не идет о прямом вмешательстве и о решении проблем за нас самих. По возможности мы все вопросы будем решать, исходя из местной специфики.

Мы объехали очень много сел и городов и заметили, что в селах живет не мало украиноязычного населения, а будет ли в ДНР у украинского языка какой-то статус, будет ли какая-то поддержка украинского языка?

Безусловно будет, мы не будем повторять ошибки тех людей, которые спровоцировали нынешнюю ситуацию. Речь идет исключительно о политической ситуации. Здесь стоит вопрос не национальной розни, а розни, как следствие неправильных действий политиков, которые целенаправленно культивировали это явление, как межнациональная рознь, потому что с учетом специфики и ментальности украинского народа, она здесь сама по себе не могла возникнуть.

Мы будем продолжать культивировать украинский, никакого давления, никаких ограничений, никаких попыток узурпировать здесь не будет. Не может быть и речи, чтобы ввести два государственных языка, украинский или русский, потому что доминирующее количество населения разговаривает на украинском языке.

Будет изменена школьная программа, может быть увеличится количество часов русского языкы в украиноязычных школах, но тем не менее, никто не собирается ущемлять тех людей, для которых все украинское является частью менталитета и культуры.

Есть точка зрения, что за событиями, которые здесь происходят, стоит определенная тень Рината Ахметова…

Разумеется, никто никогда не отдаст просто так власть и влияние. И попытки снова восстановить свое влияние и свою позицию предпринимаются, причем систематически. Люди так или иначе постараются сохранить свое значение для Донбасса, но есть ряд непреодолимых факторов. В частности, та роль, которую сыграла прежняя элита в тех обстоятельствах, которые здесь состоялись и развились. Их роль в гибели массового населения однозначно делает их персоной нон-грата на этой территории.

Мы не откажемся от экономического сотрудничества, но мы не допустим восстановление той элиты. которая по сути предала свой народ. Она представляла этот народ в представительских органах Украины. Но в самый тяжелый период для нашего региона они отвернулись и заботились исключительно о своих личных интересах, о своих счетах, о своих приобретениях, о своих материальных ценностях, о чем угодно, только не о тех людях, что делегировали им определенные полномочия для представления этого региона, очень густо населенного и промышленно развитого.

Мы не ждем тех, кто нас предал. Ни бывшего президента Украины, ни бывших политиков, которые вот так обошлись со своим народом. Мы будем формировать новую элиту, соответственно мы постараемся, чтобы люди были достойными, чем раньше.

Комментарии